раскол, 3 (2)

Не, просто третья глава и правда заметно длиннее предыдущих. В тех у меня набежало по три с половиной тыщи слов, а тут совокупно пять и сто.

 Допрос Адрианы прошел не лучше. Гораздо хуже, если судить по накалу ее последующей ярости. Спустя часы она сердито металась по общему залу, разоряясь перед каждым, кто выслушает, о заговоре против них.

Место в общем-то не предназначалось для собраний. Немногим более, чем площадка перед комнатами магов на среднем этаже с выходом к главной лестнице. О мебели говорить нечего, лишь ледяной камень пола и пара окошек, откуда каждую зиму сквозило холодом. По краям, рядом с каждой опорной колонной—статуи, угрюмого вида изваяния воинов давно минувших эпох. Рис их ненавидел. Их гордые глаза, казалось, взирали на него свысока, осуждая за безрассудство—владение магией.

Но больше магам пойти было некуда. Слухи о лорде-искателе разошлись, словно пожар, как и весть о покушении на жизнь Святой. Когда Адриана и Рис вошли в общий зал, там уже была толпа. Говорили все очень тихо, будто голос громче шепота навлечет гнев храмовников. По залу растекался страх, но под ним скрывалась злость.

Что, если лорд-искатель применит Право Уничтожения? Рис слышал вопрос не единожды. Каждого мага башни предадут мечу—подобное трудно осмыслить. Храмовники обладали таким правом, последней, по замыслу, отчаянной мерой на случай, когда Круг полностью захвачен злом. Якобы так и случилось в Киркволле. После того храмовники не применяли Право Уничтожения, явно страшась новых восстаний—но где предел их терпению?

Согласно Адриане, стоило задаться тем же вопросом о магах. Она не верила тому, что лорд-искатель сказал о Жанно. Как может один человек подобраться так близко к Святой? Адриана считала, тут все подозрительно, и полагала, что такой уловкой храмовники склоняют мнения общества дальше в свою пользу.

Рис не был так уверен. Среди либертарианцев ходили слухи о тех, кого больше не устраивало мирное стремление к свободе, тем более после закрытия Коллегии Чародеев, устранившего такую возможность вообще. Они хотели действия, пусть и придется тащить прочих магов за шкирку. Такие люди вполне могли проводить запретные ритуалы ради преимущества, не говоря—скрывать свою деятельность даже от братства. У храмовников были все причины для тревоги.

Но не все факты, так ведь? Стоя в общем зале, глядя, как толпа волнуется, будто море перед бурей, Рис терзался виной. Он хранил тайну, как от храмовников, так и от своих же, от магов. Никому не мог сказать правду, и похоже, тут вряд ли можно будет что-то изменить.

К нему подлетела Адриана, уже закипая снова. Какое теперь, третье ее дыхание? Разговоры в толпе кружились на месте, ни к чему дельному не приводя—хотя точно не из-за нехватки усилий Адрианы.

—Делать ничего не собираешься?—рявкнула она.

Он ухмыльнулся.

—Я делаю. Смотрю.

—Другое делай!

—Дражайшая Адриана,—хихикнул он.—Что именно, по-твоему, мне делать? Негодуешь ты за нас обоих. Смотреть и то тяжело.

Он взял ее за плечи, пытаясь успокоить, пока ничего не натворила, но она вырвалась с обиженным видом.

—Вот не надо. Сам не хуже меня знаешь, скорее послушают тебя, чем меня. Всегда слушали.

—Неправда,—запротестовал он.

Но не совсем неправда. Один из младших чародеев уже подходил, расспрашивал с надеждой. Даже сейчас остальные следили за их разговором. Ждали его. Он по глазам видел. Чувство было неуютное.

—Первый чародей не делает ничего,—сказала она так громко, чтоб тот услышал.

Эдмонд стоял недалеко, вяло глядя в окно. Он ни с кем не говорил, и в ответ на заявление Адрианы лишь уязвленно прикрыл глаза. Рису было больно за него, за то, в каком положении тот оказался из-за всего происшедшего. Неужели ей неясно? Рис поднял руку, призывая говорить тише, но Адриана отбросила ее.

—Прочие старшие чародеи не лучше. Ты можешь что-то сделать, Рис. Веди!

Вечное ее требование. Из-за настырности у Адрианы были враги. Она говорила Рису, что тот любезней, чем сильнее располагает к себе. Он сможет достучаться с ее словами до тех, кто не слушает ее саму—хотя он возражал, что таким образом просто окажется на ее месте.

—Толку не будет,—ответил он.

Она горько вздохнула, сутулясь. Не первый раз он разочаровывает ее, все-таки. Они с Адрианой были давними друзьями—собственно, одно время больше, чем друзьями, насколько позволяли ограничения жизни в Круге. Но он так и не стал лидером, как хотела она, и осталась лишь дружба.

—Скажи им хоть об убийствах,—пробормотала она.—Ты знаешь, все умирают от любопытства, а я даже до этого не дошла с Искателем. Напыщенным ублюдком этаким.

Рис колебался. Об убийствах он меньше всего хотел говорить. Но оказалось, ему все равно не надо ничего решать—миг спустя в зал вошли стражи и приказали всем удалиться в свои покои. Он не удивился. В обычных обстоятельствах он и Адриана были бы уже в темницах, вместе со всеми, кто хоть на ходу здоровался с Жанно. К счастью, храмовники не желали сильнее раздражать магов.

Адриана, конечно, не ощущала нужды отвечать взаимностью. Рис видел возмущение в ее глазах и ждал неизбежной сцены. К счастью, тут вмешался первый чародей. Эдмонд отвернулся от окна и тихо предложил всем послушаться стражей. Завтра будет новый день. Сказанное обескуражило Адриану, и все медленно разошлись из зала.

Рис обрадовался. Так у него может оказаться долгожданная возможность.

Последующие часы он провел на койке в своих покоях, глядя в потолок. Временами он слышал шаги стражей за дверью. Было очень кстати, что у старших чародеев свои комнаты. Пусть они аскетичны, зато уединенны, в отличие от общих спален. Запросто можно выскользнуть и оттуда—как послушники делали всегда—но нельзя остаться незамеченным остальными в помещении. А Рису нужно было, чтобы вообще никто не узнал, куда он идет.

К полуночи башню окутала полная тишина. Шагов не было слышно больше часа. Сейчас или никогда, сказал он себе. Он медленно сел в темноте, прислушиваясь к малейшему шороху, указывающему на часовых. Тишина.

Пошарив вслепую, Рис нашел у стены свой посох. Пробуждаясь от дремы, дерево отозвалось на касание теплом. Хрустальная сфера приветственно озарила комнату мягким сиянием, но Рис снова погасил ее взмахом руки. Меньше всего ему нужен был свет.

Тут он подскочил. В комнате что-то двинулось, как только погас свет. Собравшись с духом, он мыслью зажег посох снова—и вздохнул, узнав свое же отражение в элегантном трюмо в углу. Подарок Адрианы, что она купила ему годы назад, когда еще разрешали выходить в город. Будешь в нем собой любоваться, смеялась она, а смеялась она так редко, что он не смог отказаться. Трюмо было единственной роскошной вещью Риса, однако, и до сих пор непривычной. От раздражения хотелось его пнуть.

Успокойся, идиот, не то сыграешь храмовникам на руку. Он позволил себе хихикнуть, и страх немного отступил. Осталась пустота, где он дрожал и чувствовал себя более чем немного глупо.

Рис снова погасил посох и подкрался к двери. Взялся за засов, стараясь нажать медленно, и в награду дверь открылась лишь с легчайшим щелчком. Он выглянул в зал. У главной лестницы висит лампа, но она довольно далеко. Поблизости все поглощает тень. Никого не видно, во что трудно поверить.

Собрав магическую силу, он мысленно пересек Завесу и призвал духа. Крохотное, едва разумное хрупкое создание. Мерцающий шарик порхал над его ладонью, щекоча мурлыканьем магии волосы на загривке.

—Стань незаметным,—прошептал он.—Ты же можешь, правда?

Шарик в восторге запрыгал и погас. Теперь Рис едва его различал. Подбросив в воздух, ощутил возбуждение духа, выплывающего в общий зал. Даже столь малый дух был ужасно рад прийти в вещный мир. Духов зачаровывали самые неожиданные вещи: деревянный стул, кусок стейка, перо. Сам по себе шарик часами прыгал бы вокруг случайных предметов, изучая окружение и издавая странные трели.

Храмовники хмурились при использовании даже столь благих духов, хотя не запрещали строго. Все-таки лучшие целители призывали себе в помощь духов сострадания. Такие духи не задерживались и немедля уходили, откуда пришли, но Церковь смотрела с подозрением на всех, кто имел дар связи с ними—вроде него самого. И все же дар был полезен.

Рис ждал. Только уже начав бояться, что шарик отвлекся, он ощутил, что тот возвращается. Шарик улегся ему на ладонь, издавая странный набор восторженных звуков. Рис закрыл глаза, пытаясь выудить впечатления из памяти шарика. Первые образы были запутаны, казалось, что храмовников в общем зале дюжина или больше. Затем Рис сообразил, что шарик разглядывал статуи, и не видел разницы. Как всегда.

Но одна из фигур двинулась. Он сосредоточился на ней и получил достаточно впечатлений, чтоб разобраться. Часовой в дальнем конце лестничной клетки. За залом все же следили.

—Окажи еще одну услугу,—попросил он тихо. Шарик всплыл с его ладони, уже трепеща в предвкушении.—Уведи человека. Все равно куда. Всего пара минут и ты свободно вернешься в Тень.

Довольно сложная команда. Шарик вращался, слегка мерцая в раздумье, затем выплыл наружу снова. Вскоре Рис услышал глухую брань невидимого стража. Затем шаги, быстро уходящие вниз по ступеням. Хорошо. Так у него будет нужное время.

Выскользнув в зал, он повернул не к лестнице, но в темноту. К чуланчику, что скрывался у общей спальни. Рис прокрался туда как мог тихо и вошел.

Внутри была кромешная тьма и спертый от вонючей гари воздух. Он подавил кашель и мыслью зажег посох. Свет обнажил комнату чуть глубже вытянутой руки, с шаткими стеллажами по обеим сторонам, до отказа набитыми всем, чем Упокоенные прибирали комнаты храмовников. Были и улики, что сюда зачастили послушники: пол загаживали хлебные крошки, пепел из запретных курительных трубок и истощенные светокамни.

Тогда забавно, что послушники не обнаружили свободный камень в дальней стене. Иначе сообразили бы, что незачем торчать в чулане. Нажатие на камень открывало люк, а за ним был лаз. Оттуда можно было незаметно пролезть мимо кухни на подземные уровни башни. Таких ходов в Белом Шпиле было много; немногие маги, знавшие о них, ревниво берегли секрет, дабы храмовники их не запечатали.

Следующий час он ползком отыскивал свой путь сквозь нескончаемую тьму и пыль. Возле кухни пришлось протискиваться между стен, стараясь не задохнуться от зловония. Наконец лаз перешел в чрезвычайно крутые ступеньки. Он смог встать, но стены были так близко, что он едва пролезал. Со всех сторон жмет. Давит. Душит.

Перемена воздуха принесла осязаемое облегчение. Он знал, что ступени ведут в открытую полость внизу, комнату в одном из многих заброшенных участков нижних этажей—и он был близко. Рис пошел живее—слишком живо, собственно. Одна из последних ступеней рассыпалась под его весом, и с тревожным вскриком он качнулся вперед.

Посох вылетел из рук, мигнул и угас, со стуком приземлившись внизу, и Рис от него не слишком отставал. Пытаясь замедлиться, цеплялся за стены, но падение стало оттого еще более неуклюжим. Он разворачивался и ударялся, шмякнулся головой об стену и наконец со всего маху упал наземь.

Ух.

Рис лежал в темноте, перетерпливая боль. Ее было много, резкой и пульсирующей. Он осторожно изучил свои повреждения. Руки слушаются. Ноги двигаются. Ничего не сломано, хотя тело не соглашалось. Облегчение, конечно.

Шагов не слышно, нет признаков того, что кто-то услышал его падение и идет выяснять. Неудивительно. Он был недалеко от темниц, но звук в Яме расходится так, что вряд ли кто найдет источник, даже если слышал. Обычно стражи все равно так далеко не забредали, но все бывает в первый раз.

Охая, Рис поднялся на колени. Поискал посох наощупь. Руки встречали пыль, пыль, и еще пыль. А также выпавшие камни и куски гнилого дерева. Когда-то здесь могло быть хранилище, хоть оставалось гадать, насколько давно. Несколько древних ящиков и бочек, давно уже пустых, собирали паутину. Стул еще тут? Некий отважный маг принес его сюда давным-давно, но сидеть на нем было уже небезопасно.

Наконец он нашел посох. Обхватив пальцами древко, он мыслью зажег сферу... и ахнул от шока. В комнате он был не один.

Всего в метре от него сидел на корточках юноша, взирая тревожными глазами из-под копны нечесаных светлых волос. На вид не маг и не храмовник, одет в потертую кожу, покрытую пылью и сажей и явно сто лет не мылся. Он сидел с опасливым напряжением, как крыса, пойманная на открытом месте—парализован страхом, но безумно хочет сбежать.

—Коул,—выдохнул Рис, дыша глубоко, чтоб унять сердцебиение.—Ты меня чуть не до смерти напугал!

Юноша прикусил нижнюю губу, смущенно ежась.

—Мы долго не виделись,—сказал он. Голос был сиплым, явно оттого, что редко звучал.—Я думал, ты забыл.

—Я не забыл. Я говорил, что стало труднее выбираться, так ведь?

Рис осторожно встал. Начал отряхиваться, хмурясь из-за прорех и синяков, что трудно будет объяснить. Затем замер, вспомнив, зачем вообще пошел на подобные усилия. Он повернулся к Коулу, соображая, как же начать разговор. Юноша и без того нервничал.

—У меня есть к тебе кое-какие вопросы,—начал он.—Важные вопросы.

—О.

То, как Коул заерзал, будто провинившийся ребенок, что жаждет уйти, но не может оторваться, сказало Рису все. Коул точно знал, о чем он спросит. Знал и все равно пошел искать его, поскольку не мог иначе.

—Это же ты, правда ведь? Убийца—ты.