there i go again

В общем, как теперь говорят, my significant other изъявляет желание почитать. И почитать хочет Раскол, не чего-нибудь там. Поскольку языков мы не разумеем, а веры нашим издательствам и тем паче фэнам нету (у них и с русским-то не очень), нужен перевод, и я его делаю. Надеюсь, что и доделаю. Бог любит троицу же.

А поскольку от меня не убудет, стану выкладывать его здесь по мере готовности.

Предупреждаю, что терминология может не совпадать с официальным переводом лора Dragon Age.

Глава 1

Я—Привидение Шпиля. Неприятная мысль, а Коул крутил ее в уме снова и снова. Считается, привидений не бывает, мертвые не ходят взаправду среди живых, но иные люди верят в них все равно. Верят, что мертвый может потеряться на пути к Творцу и вечно скитаться в мире теней.

Коул не был мертв. Но в то же время не существовал и ходил среди живых.

Раз он подслушал пару магов, говоривших о нем, даже не зная того. Он нашел их поздно ночью, сжавшихся в одном из темных коридоров Белого Шпиля. Много в великой башне было таких укромных углов, мест, куда маги сбегали от подозрительных глаз бдительных храмовников, и Коул знал их все.

Куда меньше Коул знал о самих магах. Знал, впрочем, что они здорово рискуют, выскальзывая из своих комнат. Мало кто из храмовников был добр, и почти все верили, что маги постоянно замышляют несказанные ужасы... а правда была обычно куда прозаичней. Беседы их в основном были сплетнями. Маги нашептывали друг другу секреты, иногда праздные домыслы об интрижках, иногда вещи много серьезнее, о каких знали, что правда, но не могли говорить открыто. Порой он натыкался на магов, встретившихся ради любовной связи. Втайне они прижимали плоть к плоти—безнадежная близость тех, кто может лишь украсть такие мгновения.

Пару, говорившую о нем, он нашел случайно, проходя тенями и подслушав приглушенный шепот. Невзрачная женщина с длинными соломенными волосами и юный долговязый эльф. Он узнал обоих, но лишь на вид. Старшие послушники, из тех, что мало способны к магии и уже слишком долго готовятся к неизбежному. Скоро храмовники уведут их на последнюю ордалию, и Коул никогда больше их не увидит... или увидит Упокоенными—у них отнимут магию вместе с чувствами и обрекут провести жизнь, покорно прислуживая своим палачам.

Коул помнил ужас в их глазах. Невзрачная женщина щеголяла синяком на щеке, уже выцветающим лиловым пятном. Спрятавшись, пара украдкой искала любые признаки приближения стражи, дергаясь при малейшем звуке. Даже прошмыгнувшая крыса заставила их подскочить, но своего укрытия они не покидали.

При всей бдительности они совершенно не замечали приближения Коула. Не то что он ждал иного. Он подошел прямо к ним и склонился, слушая.

—Говорю же, видела,—настаивала женщина голосом, пронизанным дрожью.—Я шла по коридорам внизу, взять книгу для чародея Гарлена, и там было оно.

—Привидение.

Юный эльф не потрудился скрыть свое неверие.

—О, драконы бывают, а привидения нет?—голос ее стал негодующим.—Церковь не знает всего! В Тени есть такое, чего никто не может даже...

—Мог быть и демон.

Она замолчала с побелевшим от внезапного страха лицом.

—Но... оно не пыталось говорить со мной. Не думаю, что оно вообще меня видело. Я думала, может, посетитель, кто-то потерялся, но когда я свернула за ним за угол, его уже не было.

Эльф нахмурился, понижая голос до шепота, едва слышного даже Коулу.

—Ты знаешь, как учат. Сперва демон не покажется опасным. Он будет разжигать любопытство, чтобы позже развратить.

Она смотрела в пространство, сжав губы в тревоге. Смотрела прямо сквозь Коула, но у того на уме было одно: «Она правда меня видела?»

Юный эльф вздохнул и крепко обнял ее, утешающе бормоча, что ничего такого не хотел сказать своим предупреждением. Может, она права. Женщина оцепенело кивала, сдерживая слезы.

—Как оно выглядело?—спросил он наконец.

—Потакаешь мне?

—Нет, я хочу знать. Может, то был храмовник?

—Думаешь, я еще не знаю каждого храмовника башни? Кое-кого гораздо лучше, чем хотела.—Она тронула синяк на щеке, и юный эльф оскалился, но смолчал.—Нет, он был не в броне или мантии. Просто мужчина, не сильно старше тебя. Лохматый, вроде блондин. Кожаная одежда, на вид очень грязная. Его и другие видели, и описания совпадают.

—Возможно, рабочий туннелей.

—Когда ты последний раз там видел рабочих?

Он не нашелся и пожал плечами.

—Знаю, просто...

—Я была так близко, что видела его глаза.—Женщина нахмурилась, вспоминая.—Он казался таким грустным, будто потерялся тут. Представляешь?

Она содрогнулась, и юный эльф ободряюще ухмыльнулся.

—Одиозное Привидение Шпиля, значит. Все обзавидуются.

Она ответила бледной улыбкой.

—Наверно, не надо никому рассказывать.

—Наверно.

Они задержались, и Коул остался с ними. Надеялся, они еще поговорят о том, что видела женщина, но нет. Они держались за руки во тьме и слушали приглушенную песнь, что лилась из часовни на далекой вершине башни. Когда полночная служба кончилась, не стало ничего, кроме тишины, и они неохотно вернулись в свои комнаты.

Коул не пошел следом. Он сел, где сидели они, и впустил в себя тишину. Он знал, что не демон. Никогда их не видел и не говорил с ними, насколько знал, и если нельзя быть демоном, ни разу того не понимая, то Коул им быть не мог. Но привидение? Тут он не был так уверен.

Он помнил, как впервые пришел в башню. Его, объятого ужасом, как и каждого мага до него, тащили грубые руки храмовников. Он понятия не имел, что тут за странное место и даже как долго они добирались сюда. Большую часть времени он был без сознания или ослеплен повязкой, а безжалостные ловцы отказывались с ним говорить. Насколько он знал, его собирались убить.

Он помнил, как его толкали по коридору, темному и пустому, не считая нескольких послушников, спешивших убраться с дороги. Они отводили глаза, что лишь подпитывало страх Коула. Его вели в темницу, черную яму, откуда ему никогда не выйти, за его преступление—за то, что маг. Храмовники называли его так, резким, грубым тоном, когда надо было назвать его как-то. Маг. До того дня Коул не связывал с собой это слово. Слышал его лишь из уст жриц, кличку тех, кого проклял Творец.

А теперь и он как они. Проклят.

Его швырнули в камеру. Он лежал на сыром каменном полу, хныча. Ожидая побоев, но их не было. Вместо того дверь захлопнулась с оглушительным лязгом; сперва Коул испытал облегчение, но с уходом людей оно испарилось. Его оставили одного во тьме, с крысами за компанию. Твари сновали вокруг, невидимы, покусывая бритвенно-острыми зубами. Он пытался отползти, но некуда было деваться, лишь свернуться в клубок и молиться.

Так, в холодном небытии, он молил о смерти. Что угодно лучше, чем ждать, когда вернутся храмовники, ждать новых мук, уготованных ему. Жрицы говорили, что демоны тянутся к магам—преобразить в ужасную мерзость—но Коул представить не мог ничего страшнее самих храмовников. Не мог, как ни зажмуривался, изгнать из памяти их безжалостные глаза.

Он не хотел быть магом. Знать не хотел, как ими становятся, и ничего не видел чудесного в идее магии. Снова и снова он пылко молил Творца об избавлении. До хрипоты молил, чтобы храмовники забыли о самом его существовании.

И желание сбылось. Так они и сделали.

Возможно, он умер там, во тьме, и забыл. Возможно, привидениями и становились те, что отказывались принять свой уход. И оставались, цепляясь за жизнь, что не желала их больше.

Он крепко зажмурился. Всевышний Творец, думал он, если я мертв, дай мне знак. Разве место мое не рядом с тобой, как говорят жрицы? Не оставь меня.

Но ответа не было. Как всегда.

Если он мертв, то почему спит? Чувствует голод, дышит, потеет? Мертвые такого не делают. Кем бы его ни считали, он не привидение и не демон.

Что еще не значит—живой.

Выше Белый Шпиль кишел людьми. Много было уровней у великой башни, просторных и залитых солнцем. Коул редко ходил туда. Ему было куда уютней внизу, среди того, что храмовники забыли—и того, что хотели предать забвению. Потроха башни проникали глубоко под землю, и были ему домом.

Первые этажи нижних уровней были довольно невинны. На них держали запасы провизии, а также вооружения—снаряжения, переполняющего огромные залы, хватило бы на армию храмовников. Ниже были архивы—помещения, полные книг, что не хранили в библиотеке наверху.

Там были книги о магии, а также музыке и философии, книги на забытых языках и даже запретные книги, что хранили под замком. Обычно архивы были пусты, но иногда Коул находил мага, часы напролет читающего при свечах. Он никак не мог понять, чем так интересны слова и картинки. Для него книги были старой бумагой, и все.

Гораздо интересней были уровни, что лежали под архивами. Старейшую часть башни называли «Ямой», и кроме Коула мало кто исследовал ее глубины. Внизу были затопленные проходы, давно замурованные кирпичом, что уже рассыпался без ухода. Шаткие ступени вели в древние кладовые, одни полные лишь пыли, другие—странного вида реликвий. Великий мавзолей стоял немым памятником храмовникам, что умерли столетия тому; стертые изваяния забытых героев высились над гробами из мрамора. Он находил тайники для сокровищ, чьи владельцы давно погибли. Следовал темными туннелями, что шли кругами, или обвалились, или даже вели в канализацию города. Кто-нибудь наверху знал вообще о них?

Он знал каждый угол Ямы, все, кроме области в ее сердце. Там были темницы, сотни и сотни камер на множестве уровней. Больше, чем храмовники пожелают, и куда больше, чем используют. В самых старых мало что было, кроме безмолвного эха истязаемых, будто навеки впечатанного в камень. Аж волосы дыбом. Коул избегал темниц, бывая там, лишь когда совсем не было выхода. Когда было надо.

Как сейчас.

Факелов в темницах не жгли. Взамен клали в стеклянные лампы светокамни, что мерцали, как пламя, но холодным голубым огнем. Магия, знал он, ибо кожей чувствовал ее шепот и ласки, проходя мимо. Однако развесили их скупо, только чтоб стражи видели, что под ногами.

Вход был один, устрашающий отрезок коридора со сводчатым потолком и множеством железных ворот, что могли мгновенно закрыть. В таком случае пойманных между пронзят пики, вылетающие из темных дыр в стенах. Коул содрогался, проходя там. То была не единственная смертельная ловушка в темницах. Храмовники предпочитали смерть своих пленников их побегу, и старые выбоины на стенах рассказывали о тех, кто пытался удрать.

На другом конце коридора была караулка, комнатка со столом и парой стульев. Он увидел открытую бутыль вина, два полупустых кубка и тарелки с холодными остатками ужина. С колышка в стене свисал плащ, на полу под ним лежали два заляпанных шлема. Стража отсутствовала, а внутренние двери были распахнуты. Должно быть, стражи внутри.

Колеблясь, Коул вошел в тюрьму. В ноздри немедля ударила вонь страха, старого и свежего. Здесь камеры использовали часто. Сколько тут сейчас могло быть заключенных, он понятия не имел, но знал, что один-то есть. Слышал испуганное хныканье дальше по коридору.

И смех, вместе с болтовней двух мужчин. Голоса отдавались эхом. Коул крался, пока не увидел первый проблеск голубого света впереди. Двое храмовников в броне стояли перед открытой камерой, один из них с лампой. Оба были без шлемов, потому он узнал их—не по именам, ибо их знал мало, но как безжалостных охотников, прослуживших в своем ордене столько лет, что все милосердие, на какое были способны, истерлось в прах.

—Осторожно,—предупредил лампоносец.—Знает, как призвать огонь.

Другой, кого Коул мысленно звал носачом, фыркнул презрительно.

—Пусть попробует, погляжу.

Из камеры доносилось хныканье. Лампоносец закатил глаза и отвернулся.

—Вряд ли. Задора в ней было немного, даже когда мы поймали ее. Теперь еще меньше.

—Хм. Думаешь, выберется?

—Будет лучше, если нет.

Пара обменялась знающими взглядами, а отчаянный плач стал громче. Носач пожал плечами и захлопнул дверь, ковыряясь с большой связкой ключей, пока не нашел, что хотел. Со зловещим звуком замок скользнул в паз.

Храмовники повернулись и пошли на Коула, перешептываясь. Шутка, за ней жестокие смешки. Коул остался, где стоял, задержав дыхание от волнения. Однако подойдя, они, как все прочие, обошли его, сами того совсем не заметив. Такого никогда не бывало наверняка, и Коул отчасти ждал, что его увидят. Надеялся даже.

Связку ключей он снял с проходящего носача.

И они ушли. И сияние лампы с ними, единственный источник света в тюрьме, что теперь погрузилась во тьму. Коул медленно выдохнул, выжидая, когда стихнут шаги. Он еще слышал тихий плач за дверью камеры. Вода мерно капала на камень рядом: кап-кап-кап. Пищали крысы, вылезая из стен. Но из других камер он не слышал ничего. Если в них были заключенные, то спали или все равно что.

Пора идти. Коул попытался двинуть ногами, но они будто вмерзли. Ему казалось, что он бесплотен, соткан из теней и с первым же шагом навеки растворится в них. Паника и грохот сердца. Лицо заливает пот.

Не сейчас, съежился он. Еще нет!

Коул потянулся к стене. Отчасти страшась, что рука пройдет насквозь, он запнется и упадет... и будет падать. Вниз и вниз, и чернота забвения поглотит последний крик. Но рука коснулась камня. Благословенной прохлады камня. Он благодарно ахнул и прижался лицом, дав холодной тверди царапать кожу.

Дыхание замедлилось. Его трясло, но пока он был жив.

Еще не поздно.

Порывшись в кармане, он извлек сверточек ткани. Осторожно размотал, и засияла лазурь светокамня. Для следующего шага нужен был свет.

Не сразу, но он нашел ключ, что использовал храмовник. Поворачивал медленно-медленно, пока замок не открылся с резким клац. Помедлил—плач внутри оборвался. Не глядя, привлек ли звук внимание стражи, Коул потянул дверь и вошел.

Светокамень обнажил крохотную клеть, заросшую грязью. Пустую, исключая ведро, а в угол вжалась девчонка в грязном тряпье, забрызганном кровью. Ее? Или чьей-то еще? Черные волосы девчонки падали мокрыми прядями ей на плечи, а лицо она закрыла руками, защищаясь.

Долгое время Коул не делал ничего, переминаясь с ноги на ногу и глядя на нее. Затем присел на корточки, ставя камень на пол рядом с собой. Мерцание усилилось, и тень его бешено заплясала по стенам. Он чуял девчонку даже сквозь вонь камеры: пот, смешанный с рвотой. Она дрожала, без сомнений веря, что он пришел бить ее. И он ждал.

Спустя время из-за рук выглянули покрасневшие глаза. Красивая, или была такой. Теперь—измождена, измотана мучениями, что привели ее сюда. Она моргнула, глядя на светокамень, и непонимание боролось с ужасом. Посмотрела на Коула, и тот посмотрел на нее.

—Ты видишь меня,—сказал он с осязаемым облегчением.

Девчонка взвизгнула, как от удара, отползая от него подальше. Забилась в угол, как зверь в клетке, часто дыша. Грязные руки царапали стены, будто она надеялась пройти сквозь них. Коул выждал, пока отчаянные усилия не иссякнут и она вглядится в него снова.

—Ты видишь меня,—повторил он уже уверенней.

—Я не хотела все сжечь,—шептала она между всхлипами.—У меня из рук вышел огонь, но я даже не знаю, как. Все было так быстро, я пыталась предупредить...

Девчонка крепко зажмурилась, по грязным щекам потекли слезы. Она утерлась дрожащей рукой, размазывая грязь по лицу.

Коул ждал. Наконец всхлипы стихли и она посмотрела на него снова, настороженней. Он так и сидел на корточках, не двигаясь, и в ее взгляде впервые мелькнуло любопытство.

—Так ты маг?—спросила она.—Говорили, придет маг.

Он колебался.

—Нет.

—Так... кто же ты?

—Меня зовут Коул.

Вряд ли ответ, что нужен ей. Она смотрела выжидающе, но Коул молчал.

—Но... если ты не маг,—спросила она наконец,—то что ты тут делаешь? Чего ты от меня хочешь?

—Я здесь, поскольку ты видишь меня.

Он сунул руку под свой жилет и вытянул кинжал из ножен. Гравированный клинок с медным эфесом, искусно выполненным в виде головы дракона. Клинок блестел в голубом свете, и неверящий взгляд девчонки примерз к нему.

—Я ощутил тебя сразу,—продолжал он.—Знал, что увидишь, даже до встречи с тобой.

Рот девчонки открылся... и захлопнулся. Когда она заговорила, голос ее был очень тих.

—Ты... убьешь меня?

—Наверное. Да.

Она тихонько ахнула.

—За магию?

—Нет, не в том дело.

—Так... за что? Что я тебе сделала?

—Ты ничего мне не сделала.

Отчаяние, что он подавлял в глубине души, вскипело, пытаясь вырваться. Дыхание перехватило, и несколько мгновений Коул раскачивался, прижав голову к коленям. Отчасти гадая, применит ли девчонка магию, пока может. Призовет огонь, как предупреждал храмовник? Что он ощутит? Сумеет она убить его?

Но она ничего не делала. Коул справился с собой и выдохнул—медленно—прежде чем взглянуть на нее. Та словно вмерзла в пол. Глаз не могла отвести от кинжала, и наверное даже не думала, что может как-то остановить его.

—Я... угасаю,—пробормотал он.—Чувствую, что растворяюсь. Прости, но я должен.

—Я закричу.

Но не кричала. Он видел, как порыв сокрушило понимание, что на крик придут лишь храмовники, если еще придут. И они были хуже даже вооруженного мужчины прямо перед ней. Он хорошо ее понимал, слишком хорошо. Сдавшись, она сползла наземь.

Коул медленно придвинулся, и сердце бешено стучало в груди. Протянув руку, он тронул щеку девчонки, и та не отпрянула.

—Я могу все прекратить.

Слова были нежны, и он поднял кинжал, подкрепляя обещание.

—Боль, страх. Я быстро. И не придется узнавать, что они припасли для тебя.

Она изучала его с жутким спокойствием.

—Ты демон?—спросила наконец.—Говорят, с магами так и бывает. Приходят демоны и превращают их в чудовищ.

Она улыбнулась—безжизненным оскалом под стать мертвым глазам.

—Но тебе не придется. Я уже чудовище.

Он не ответил.

—Я сказала, что не хотела все жечь. То же самое сказала им. Но я лгала,—признание лилось из нее, как холодный яд.—Я слушала, как моя мать, мой отец, все они вопят, и ничего не делала. Я хотела их сжечь. Я рада их смерти.

Выдав свою тайну, девчонка глубоко вдохнула, сдерживая слезы. Выжидающе посмотрела на Коула, но тот лишь вздохнул.

—Я не демон,—сказал он.

—Но... что же ты?

Встав, он предложил руку. Она поколебалась, но затем онемело кивнула. Он поднял ее на ноги, и она оказалась совсем рядом. В голубом сиянии светокамня их охватила странная близость. Он видел все следы на ее коже, пятна от слез, каждую прядь волос.

—Смотри на меня,—попросил он.

Она моргнула в замешательстве, но подчинилась.

—Нет, смотри на меня.

И она посмотрела. Смотрела на Коула, смотрела в него. Он убьет ее, она знала. Он шел по жизни незримый и забытый всеми, но для нее он был сейчас важнее всего на свете. Теперь она знала, что он. Ее избавление, выход из мира, полного ужаса. В ее глазах он видел тупое облегчение с примесью страха. В ее глазах был якорь, что удержит его в жизни.

—Спасибо,—выдохнул он и всадил кинжал ей в грудь.

Она ахнула от шока, но не отвела глаз. Он нажал, погружая клинок глубоко в сердце. Ее тряхнуло, изо рта плеснула блестящая кровь. И с последней судорогой она рухнула ему на руки.

Коул обнял ее, глядя в глаза. Упиваясь каждым мигом жизни, уходящей из нее. Мигом, что тянулся, казалось, вечно—пока ее не стало.

Дрожа, он дал телу сползти с кинжала и безжизненно осесть на пол. Он едва замечал теплую кровь на клинке, на руках, по всей груди его кожанки. Не мог отвести взор от ее глаз, глядящих в никуда. Опустившись на колени, он закрыл их, оставив алые полосы на веках. Затем отшатнулся к стене, еле дыша.

Остановись.

Он исчерпал все силы до капли, но оторвал от нее глаза. Как пьяный, качнулся к светокамню, подхватив его с пола, завернул обратно в ткань, и камера вновь погрузилась в блаженную тьму. Он размеренно, медленно дышал, справляясь с собой.

Коул почти забыл нахлынувшее чувство, что для него в мире есть место. Отчасти он ждал, что вот-вот прибегут храмовники, что весь Белый Шпиль тут же поймет, кто он—сбежавший маг среди них. Привидение Шпиля.

Они придут с мечами и заклятиями. Повалят его наземь и снова запрут в камере. Он исчезнет в ее черноте, пока с ним не придут покончить раз и навсегда. На сей раз о нем не забудут. На сей раз дверь откроют, увидят его, лежащего там, и к тому времени он будет молить о смерти.

Но никто не приходил.

Никто и никогда.